Гатчинский коршун - Страница 99


К оглавлению

99

Я со своего балкона наблюдал, как достойнейшие представители были полностью деморализованы сложнейшим выбором – то ли им пялиться во все глаза на окружающую со всех сторон роскошь, то ли на императора в парадном мундире… Внимательно слушали немногие, и специально выделенные для этого сотрудники фиксировали их как наиболее перспективных.

Гоша тем временем продолжал:

– Вопреки традициям я начну не с пожеланий успеха, а с того, что еще раз обрисую стоящие перед вами трудности. Первая из них состоит в том, что вам придется принять судьбоносные для страны решения. Ошибаться тут нельзя, и вовсе не потому, что я, не думая, буду утверждать любой принятый здесь документ.

Император помолчал, чтобы сконцентрировать внимание аудитории на сказанном далее:

– На мне лежит ответственность за нашу страну, и я буду утверждать только те ваши решения, которые заведомо не нанесут ей вреда. Но конфронтация власти с людьми, которым крестьянство доверило стать выразителями его интересов, тоже нанесет России немалый вред… Подумайте об этом. Требования же власти просты. Съезд должен найти такие способы решения крестьянского вопроса, которые удовлетворяют следующим двум требованиям:

Первое. От их принятия товарность сельского хозяйства должна повыситься. Сейчас она находится на недопустимо низком уровне, который ставит под сомнение дальнейшее существование России как великой державы. Поэтому вариант отобрать землю у помещиков и просто распределить ее по общинам я прошу вас даже не рассматривать, ибо он обязательно приведет к снижению товарности.

Второе – и, пожалуй, более трудное. Не надо увеличивать количество нищеты! Ее и так у нас более чем достаточно. То есть проекты реформ без социальной защиты лиц, оставшихся в результате них без средств к существованию, тоже рассматриваться не будут. А такие лица обязательно появятся, даже если дележ будет всего лишь между двумя деревнями…

Гоша сделал глоток воды из стакана и улыбнулся собравшимся:

– А вот теперь позвольте мне пожелать вам успеха в вашей нелегкой работе. Поверьте, я буду с огромным вниманием следить за происходящим в этом зале… До свидания на заключительном заседании, господа.

Чтобы господа немного пришли в себя, им был предоставлен пятнадцатиминутный перерыв, после которого должны были начаться выборы руководства съездом, а мы с величеством поехали ко мне в Нескучный – Гоша до сих пор так и не удосужился побывать в моем московском доме.

– А ничего тут у тебя, я ожидал худшего, – сообщило величество по окончании осмотра. – Мне говорили, что канцлер в Москве вообще чуть ли не в собачьей конуре живет! Да и то делит ее с тремя кошками.

– Плюнь в рожу своим информатором, – посоветовал я, – кошек у меня тут только две. Причем в силу отсутствия мышей одна ловит белок, правда, пока безрезультатно, а вторая – рыбу, и у этой, говорят, пару раз уже получалось.

– Тебе денег на мышей не хватило? – удивился Гоша.

– Они, во-первых, начнут провода грызть, собаки серые. А во-вторых, ты знаешь, какие это кошки? Дочки моей московской, которая сейчас в Гатчине живет. Вот, значит, я и изучаю помаленьку свойства деток от родителей из разных миров. На мышах плохо, очень уж они тупые, даже если интеллект усилится в разы, все равно незаметно.

– Э… так тот драный рыжий котенок, которого ты вместе с барахлом в «Форд» засунул, тоже участник эксперимента?

– Разумеется, в Нескучном я смотрю за детьми тамошней кошки и тутошнего кота, а в Георгиевске – наоборот.

– И какие лучше? – заинтересовался Гоша.

– Все хорошие. Гораздо умнее своих родителей, это уже твердо можно сказать. И реакция у них лучше. И красивее, сам погляди.

На Гошином лице отразилась работа мысли.

– Та-ак, – протянул он, – твоя Настенька, если все пойдет без перекосов и наши планы не изменятся, сядет на ирландский трон. А кто при Владимире Первом канцлером будет? Так что ты… это… не очень перетруждайся на работе. Не забывай, что у тебя еще и семья есть.

– Ну, и каково твое впечатление о съезде? – поинтересовался император за обедом.

– Могло быть хуже. Человек пятнадцать все поняли, еще когда ты говорил, но вообще-то основной итог будет завтра утром, когда все твою речь прочитают.

Делегатам в перерыве раздавали листочки с Гошиной речью, причем там имелись сноски на незнакомые слова. А сама речь представляла из себя продукт осмысления им административного раздела теории изобретательства, а именно постановку задачи большой группе. Тут требовалось конечный результат обозначить в самом общем виде, (от вас требуются судьбоносные решения), но четко указать граничные условия.

После десерта Гоша не торопился вставать, а с интересом смотрел на меня.

– Не забыл, не думай, – усмехнулся я, – шампанское уже несут.

Дело в том, что сегодня было двадцать восьмое июня.

Восемь лет назад цесаревич Георгий не стал, как ему было предопределено, помирать от чахотки после падения с мотоцикла на месте будущей часовни, а на несколько секунд доверил себя инженеру Найденову. Ну, а потом помаленьку оно и началось…

Император повертел в руках принесенную бутылку и осведомился:

– И почему, интересно, французское?

– А я знаю? Сказал – шампанского, мне его и принесли. Да и какая разница, собственно?

– Уж не меньше, чем между жигулевским и баварским. Минутку, я тут своего порученца озадачу…

Вскоре нам принесли из Гошиной машины настоящего шампанского, то есть из Нового Света, и закусить по мелочи.

99